Счастливый конец историка

Столкнулся с текстом под выпуклым названием «Спокойной ночи, бердыши». Присвоил гриф «Сжечь до прочтения». Но отрекомендовали как интересное. Прочитал и всем рекомендую Евангелие от Академика Назарова.

Исторический академик Назаров выказал себя мыслителем оригинальным. Большинство его собратьев по разуму, предавая анафеме Грозного, ничтоже сумняшеся просто попугайски повторяют заведомую ложь романовских исторических штабс-маляров и их иностранных половых партнёров. Типа всем известно, что Царь убил своего сына выстрелом в упор из бердыша.

Или вот еще научно обоснованная историйка, которую приводит Фаминицын в «Божествах древних славян» со ссылкой на некоего Кельха (стр. 591). Гестаповцы-опричники, вырезав по царевой указке очередное семейство добропорядочного патриция, не смогли поднять свои кровавые руки на совсем маленького младенца и принесли его Грозному на Соломонов суд. Царь стал его по-отечески ласкать, а потом по укоренившемуся предрассудку зарезал холодным оружием и выкинул в окно на Кремлевский двор. Где младенец был окончательно растерзан пасшимися на Кремлевском подворье медведями. Кстати, эта историческая справка приводится исключительно как доказательство наводнения Москвы сторожевыми медведями, ибо патологическая жестокость Грозного в дополнительных доказательствах не нуждается.

Но Назаров, повторяю, не таков. Смекнув, что на почве исторического реализма ущучить Грозного проблематично, он перенес театр войны в заоблачные метафизические сферы.

Да, как бы соглашается исторический мистик, в параллельном пространстве Европы на том же историческом отрезке местные короли-королевичи поизвели народцу раз в 100 больше Грозного. Но это само по себе ничего не значит. Во имя чего поизвели! Вот вопрос, ответ на который определяет место исторического деятеля в галерее либо бесноватых диктаторов, либо святых разной степени святости.

Возьмем, к примеру, милую нашему сердцу Францию. Да там со времен Педры Арагонского резали исключительно из религиозных соображений и исключительно еретиков-сектантов, которые, правда, иногда менялись местами с ортодоксами. То Воины Христовы резали и жгли Добрых Людей, то наоборот. Одним словом, романтика. А при Грозном, говорит Назаров, люди претерпевали исключительно из политэкономии, либо в целях обеспечения сермяжного общественного порядка.

Кабы Вы доказали, что Грозный казнил еретиков и язычников, тогда ставьте памятник, размером хоть с Владимира, а коли нет, так будьте любезны не ставьте. Вот она, метафизика доказательств.

Если 3 000 положил из геополитической необходимости, они невинно убиенные, ты кровавый диктатор. Соответственно прошу в галерею кровавых диктаторов. Если 3 000 000 еретиков под лозунгом «Убивайте всех, Господь разберет своих!»(1), ты Святой, открывающий ногой дверь в Царствие небесное. Соответственно прошу в галерею Славы.

Я вот только теперь, после Назарова, не понял, Адольфа Элоизовича, истреблявшего советских атеистов-богоотступников, куда ставить-то?

Крепко задумавшись, я все-таки дочитал откровения историка-богослова до их естественного конца. И там то, как водится, обнаружилось самое интересное. Вот оно (прямая академическая речь) «Сами способы казни были таковы, что у репрессированных не было никакой надежды на спасение своей души на Страшном суде!»(2). Вона как! Это открытие заслуживает Нобелевской премии мира и звания Равноапостольного. Оказывается, Страшный суд уже прошел, никем кроме приговоренного к интервью Назарова незамеченный. Можно расслабиться, конец истории состоялся.

(1) Петр Сернейский, историк Альбигойского крестового похода, утверждает, что только в церкви святой Магдалины вырезали более семи тысяч человек. Согласно Цезарю Гейстербаху, когда некий барон спросил у Арно Амальрика: «Как же мы узнаем еретиков?» - тот ответил: «Убивайте всех! Господь узнает своих».

(2) В Европе – напротив, все чинно-благородно.«Еретик, - рассуждает Блаженный Августин, - конечно, наш враг. Но по христианскому учению надо и врага любить и творить добро. Вот почему нельзя еретика оставить в покое и предоставить его собственному заблуждению и неизбежной гибели в геенне огненной. Заботясь об его душе и спасая его даже вопреки собственной воле, мы совершаем богоугодное дело и спасаем человеческую душу от конечной гибели в руках дьявола. Пусть лучше погибнет тело еретика, чем его душа. Мы предадим его мучениям и страхом пыток и смертной казни вынудим отречение от ереси и всех заблуждений его ума. Если же упрямый еретик, твердость духа которого, несомненно, поддерживает сам дьявол, будет упорствовать в своем заблуждении, мы предадим его в руки светской власти, которая решит дело костром. И огненным очищением мы спасем все же душу грешника и возвратим его в лоно вечной истины. Терпимость в данном случае, рассуждает Августин, была бы преступлением. Спасем грешника железом и огнем».

«Пламя вздымалось у ног осужденного и росло. Удушливый дым окружал его голову. Задыхаясь в дыму и корчась от ожогов, несчастный мог видеть сквозь клубы дыма и языки огня силуэт огромного распятия, протянутого на древке к его лицу сердобольной рукой инквизитора, заботящегося и в этот последний момент о душе осужденного.

«Дети и внуки погибшего на костре еретика были лишены всех гражданских прав; они не могли получить никакого гражданского и духовного места, даже если оставались правоверными католиками. Над ними тяготело проклятие отцов».

Если еретик, в страхе от грозящей казни и пыток, сам лишал себя жизни, его все же судили и осуждали, как еретика. Если обвиненный в ереси скончался до суда и был мирно похоронен, его все равно судили. И по приговору вырывали кости из могилы и предавали сожжению. «Трибунал с приором доминиканским, королевским наместником или его чиновником, окруженный толпой народа, отправлялся на кладбище, где вырывали трупы. Процессия тем же порядком возвращалась назад в город, в открытом ящике волокли потревоженные кости, а герольд, ехавший впереди, громким голосом кричал: «Кто так поступит, так и погибнет!» Потом на площади публично жгли останки».

Еретиков, погибших в заключении, отлученных и прочее, хоронили не на христианском кладбище, где могли покоиться только останки католиков, а в особом свалочном месте, куда бросали падаль и всякого рода отбросы. Кто самовольно погребал на католическом кладбище еретика, присуждался к вырыванию трупа собственными руками».

(Цитируется по книге Н. Кадмин «Философия убийства». Глава «Св. Людовик. Очищение огнем».)

31 октября 2016 /